Следственные действия, несмотря на активность полиции, результатов не дали, даже личность убитой не была установлена.
Следователь понимал, что преступление будет раскрыто только в том случае, если он обнаружит тот самый «лишний предмет». В этом был единственный выход. Все осложнялось, несомненно, еще и тем, что на трупе не было одежды.При осмотре внимание привлек высохший древесный листок, запутавшийся в волосах убитой. Растение, скорее всего, было не местным. Эту догадку подтвердил специалист-ботаник: листок принадлежал кустарнику, растущему в Северной Италии, но с трудом культивируемому в Австрии. Ни в одном из садов Вены и ближайших окрестностей он не разводился.
В качестве иллюстрации Н. Сергеевский приводит несколько примеров из следственной практики. Так, в 60-х гг. XIX в. в окрестностях Вены был найден труп обнаженной женщины с обезображенным до неузнаваемости лицом. Бесспорными были два момента: первый — убийство совершено в другом месте; второй — убийца принял все меры для того, чтобы скрыть личность своей жертвы.
Речь идет о тех «лишних предметах», которые человек, находившийся в нормальной, обычной обстановке, на себе не оставляет, по крайней мере на долгое время. Они-то как раз и наводят на след.Профессор обращается к зарубежному опыту, к примерам, почерпнутым им во время заграничной стажировки. Он описывает западноевропейскую следственную практику, выработавшую типичные приемы осмотра и анализа «лишних предметов»: если найден труп, а место совершения убийства неизвестно и данных о личности убийцы нет, то следствие в первую очередь обращает внимание на такие предметы.
Как правило, при осмотре тел убитых все внимание обращается на размеры, свойства и количество повреждений; затем ищут орудие преступления, вещи, забытые или потерянные преступником на месте преступления, и т.д. При этом иногда игнорируются другие предметы, которые всегда могут быть обнаружены на месте происшествия, — мочалка, листок бумаги, древесная стружка и т.д. «Когда… неизвестно место совершения убийства, а найден лишь труп убитого, тогда ничтожные, никому не принадлежащие предметы получают в высшей степени важное руководящее значение… Они нередко дают ближайшее указание на место совершения преступления, а вслед за тем и на личность виновного».
Во втором очерке показано значение для расследования так называемых лишних предметов.
Таким образом, тщательный осмотр трупа позволил не только установить истину по делу, но и, вероятно, уберег от беды крестьянина, которого становой пристав заподозрил в совершении убийства.
Собранные полицией сведения о крестьянках ближних деревень, работавших в качестве прислуги в городах, позволили установить личность умершей. Это была девушка 26 лет, проживавшая до переезда в Петербург в соседнем селе, находившемся в 12 верстах от болота.
Однако надо было ответить еще на один вопрос — как второй сапог оказался рядом с трупом. Осмотр позволил дать ответ и на него. Это сделал зверь, причем тогда, когда труп был в состоянии полного разложения.
Но надо было установить личность погибшей, что могло бы подтвердить версию несчастного случая. Сапоги, ватная одежда, отсутствие тулупа давали основание предполагать, что потерпевшая — местная незамужняя (не было обручального кольца) крестьянка. «Отсюда один вывод, — пишет Н. Сергеевский, — погибшая… проживавшая в С.-Петербурге или Москве (или в ином большом городе) в качестве прислуги и возвращавшаяся оттуда в своей городской одежде; она шла пешком от последней станции, сбилась с дороги, долго бродила, измучилась и голодная залезла в кусты, между деревьями, где и умерла».
Осмотр дал ответы на ряд вопросов. Первый — труп находился в месте обнаружения не менее двух лет; об этом говорило его состояние и растительность вокруг него (около трупа трава росла густо, а под ним ее не было). Второй — смерть наступила здесь же. Более того, было высказано предположение, что женщина находилась в болезненном возбуждении. Об этом говорила поза трупа. Возможно, несчастную преследовал зверь либо она мучалась от голода и холода. Третий — все произошло зимой, об этом свидетельствуют остатки одежды и нахождение в середине болота, куда практически нет доступа летом, причем во второй ее половине, когда лежит много снега.
Следователь же, как это и предполагалось, начал с осмотра трупа. По костям и сохранившейся косе было ясно, что это женщина в возрасте от 20 до 30 лет. На одной ноге кожаный сапог крестьянского образца, а другой сапог обнаружили во мху, в метрах 50-ти от трупа. Недалеко от него валялся почти истлевший кошелек, несколько серебряных и медных монет. Каких-либо документов, позволивших установить личность погибшей, не было.
Как уже сказано, первый очерк посвящен осмотру трупа. Он написан по материалам его обнаружения в глухой, малонаселенной местности в северной части Новгородской губернии, сплошь покрытой лесами и болотами. До прибытия следственной группы становой пристав, мельком взглянув на труп, решил, что имеет дело с убийством. Он опросил практически всю деревню; увещевал, грозил, запирал по хлевам и чуланам. Ему казалось, что это главное в расследовании уголовного дела.
Очерки соединили в себе талант умелого, наблюдательного рассказчика и серьезного ученого, умевшего слагать отдельные штрихи в цельные картины, делать выводы и заключения из таких признаков, которые сами по себе, взятые в отдельности, ничего не говорят. При этом, как и всегда, профессор указывает на роль науки — «она должна собирать и разрабатывать те данные, которые добываются судебно-следственной практикой, должна следить за ней и извлекать руководство для будущего. Задача далеко не легкая: она требует внимательного наблюдения за отдельными случаями, требует массы судебного материала, притом материала по преимуществу отечественного, так как практика иностранная, ввиду особенностей житейской обстановки, не всегда дает пригодные указания. Выбирать типичные судебные случаи, указывать целесообразные следственные приемы, которые были употребляемы в них, отмечать сделанные ошибки, выяснять наиудобнейшие пути раскрытия истины — вот задача литературы в этом отношении».
Ученый думал продолжить публикацию подобного рода очерков. Была договоренность с редакцией на осень 1908 г. Но осенью его не стало.
Ученый задумал написать «законченное, систематическое исследование о пользовании разного рода доказательственными признаками в виде практического руководства для чинов полицейских, производящих розыск и дознание, для судебных следователей и судей». С этой целью стал собирать материал еще в начале своей научной карьеры. И в России, и за границей (в Германии и Австрии) старался знакомиться с судебными следователями и чаще присутствовать при выполнении следственных действий, особенно при осмотрах места происшествия. За три-четыре года накопил много материала, однако долгое время он оставался невостребованным. Только в 1907 г. по просьбе редакции журнала «Вестник полиции» Н. Сергеевский подготовил семь очерков, напечатанных в 1907 — 1908 гг. под общим названием «Немые свидетели» («Осмотр трупа», «Лишние предметы», «Два убийства с целью ограбления», «Утопленница», «Несообразность», «Судебный следователь», «Воры и воришки»). Все они, написанные живым, образным языком, были хорошо встречены практическими работниками и высоко оценены непредвзятыми коллегами.
Н. Сергеевский много внимания уделял, в частности, вопросам, связанным с вещественными доказательствами, так как небезосновательно считал, что они «говорят очень много, но только тому, кто умеет с ними разговаривать, кто понимает их немую речь».
Как ученый он не ограничивался разработками теоретических проблем уголовного процесса, достаточно серьезно интересовался судебно-следственной практикой. Журнал «Вестник полиции» писал: «Будучи уже профессором, Н.Д. не постеснялся поступить письмоводителем к судебному следователю для «приобретения живого уголовного материала». Частенько все следствие велось по замыслу этого письмоводителя, а однажды пригодилась и его огромная сила: пришлось ударом кулака свалить убийцу, уже замахнувшегося на следователя».
Профессор Николай Дмитриевич Сергеевский (1849 — 1908 гг.) в первую очередь известен как криминалист, много и плодотворно занимавшийся вопросами уголовного процесса и уголовного права, общественный и государственный деятель, активно защищавший интересы России (статс-секретарь Государственного Совета, управляющий Отделением Свода Законов, член Государственного Совета, председатель уголовного отделения Санкт-Петербургского Юридического общества), организатор высшей школы и педагог (декан юридического факультета Санкт-Петербургского университета).
Dmitrich.Ru | Блог ДмитриЧ.Ру
Комментариев нет:
Отправить комментарий